Основатель и руководитель биотехнологической компании Exin Therapeutics Габриэль Окана-Сантеро рассказал, что ИИ выполнил ключевые этапы операции на мозге мыши с эпилепсией под контролем человека. Система выбрала лечение, участок мозга и координаты инъекции, а также управляла иглой. Когда расчёт вышел за пределы возможностей аппарата, ИИ отказался продолжать. Независимой проверки этого рассказа нет.
19 возможных методов лечения — и одна цель
Exin Therapeutics — небольшая биотехнологическая компания из Сан-Франциско. В ней работают 9 человек; компания ищет генетические методы лечения заболеваний мозга. По словам Окана-Сантеро, ИИ предоставили таблицу с 19 возможными генетическими методами лечения, мышь — модель эпилепсии — и изготовленный на заказ моторизованный хирургический аппарат с камерами. Цель была одна: уменьшить число приступов.
Согласно рассказу, никто не указывал системе, что вводить, куда и каким способом. Единственный этап, который выполнял человек, — вскрытие черепа.
Молекулярный «тормоз», 3 статьи и 250 нанолитров
Из 19 вариантов ИИ выбрал лечение, усиливающее действие ГАМК — главного вещества, подавляющего активность мозга. Выбранная настройка ограничивает эффект нейронами, которые сами вырабатывают ГАМК. Логика такова: эпилептический приступ — это чрезмерная активность нейронов, а ГАМК действует как тормоз.
Чтобы определить место инъекции, система рассчитала цель на основе 3 научных статей. Согласно вторичным пересказам, она выбрала латеральную энторинальную кору: 3,90 мм кзади от брегмы — ориентира на черепе, 4,00 мм вправо и 4,30 мм в глубину. Эти координаты не опубликованы командой и не подтверждены другими источниками.
Объём инъекции составил всего 250 нанолитров — примерно в 200 раз меньше обычной капли воды. По тем же пересказам, введение препарата заняло 5 минут. Камера аппарата передавала системе изображение места введения, чтобы та могла заметить возможное кровотечение. За операцию команда зафиксировала 32 таких наблюдения.
Защитные ограничения, сбой связи и отказ
ИИ не действовал без ограничений. Человек подтверждал каждое необратимое действие, а заданные пределы ограничивали параметры, например объём инъекции. У человека была и физическая кнопка аварийной остановки, отключавшая все моторы.
Система не должна была обходить эти меры защиты. При сбое связи она рассчитала цель на расстоянии 34 мм по оси Y, хотя аппарат мог перемещаться только на 30 мм. ИИ отказался двигать иглу: он сообщил, что игла не сдвинулась с нулевой отметки, и что повторной попытки не будет. После повторного обнуления система снова выдала тот же расчёт и вновь отказалась действовать. «Я не стану пробовать в третий раз», — ответил ИИ, когда мышь ещё находилась под наркозом во время операции. Расчёт превышал допустимый ход на 4 мм, то есть более чем на 13%.
Окана-Сантеро признал, что система поступила правильно. Команда видела проблему и знала, как её решить, но не могла убедить ИИ исправить расчёт самостоятельно: правила запрещали ему обходить ограничения. Аппарат пришлось чинить вручную.
Две другие версии той же модели ИИ отказались от задания. Одна отклонила его сразу. Другая провела пробный тест на воде и миллиметровой бумаге, а затем остановилась.
Что известно о мыши — и чего мы не знаем
Мышь восстановилась после операции. Это единственный измеренный положительный результат.
Влияние лечения на приступы неизвестно: его не измеряли, а данные не опубликованы. Поэтому утверждать, что ИИ вылечил мышь или уменьшил число приступов, нельзя. Нет ни препринта, ни публикаций в национальной прессе; сведения основаны только на рассказе команды. Окана-Сантеро считает, что это событие произошло впервые в мире, но подтвердить такую оценку нечем.
Важно помнить о масштабе опыта: из 19 возможных методов лечения один ввели одной мыши. Этот случай показывает, что ИИ-агент может последовательно принимать лабораторные решения и остановиться при обнаружении несоответствия. Но об эффективности выбранного лечения он ничего не говорит. Судить о ней можно будет только по результатам измерений приступов, если команда опубликует такие данные.