Венская мастерская (Wiener Werkstätte) объединила художников Венского сецессиона, стремившихся воплотить идею Gesamtkunstwerk — «тотального произведения искусства», которое преображало бы каждый уголок повседневной жизни. Стараясь сделать красивыми привычные вещи, мастера стирали границу между изобразительным искусством и ремеслом: создавали авангардную мебель, сервизы с геометрическими узорами и ткани с орнаментами. Известные архитекторы придумывали чайные наборы и подносы для визитных карточек, а дизайнеры — детские игрушки.
Венская мастерская включила в свою работу и графику. Над серией открыток работали разные художники: от известных живописцев Эгона Шиле и Оскара Кокошки до плодовитого сатирика Мориса Юнга. Мастерская выпустила почти тысячу разных открыток. На эти небольшие тиражи литографий, гравюр на дереве и отпечатков в технике пуантилизма мастера тратили не меньше сил, чем на дорогие металлические изделия. Открытки были доступнее, но не менее привлекательны для коллекционеров.
Среди первых художников, приглашённых для серии, был молодой Рудольф Кальвах (1883–1932). График, получивший образование в Вене и работавший в Триесте, создал для мастерской 21 открытку. Впоследствии его поместили в лечебное учреждение из-за кататонической шизофрении — болезни, которая в итоге оборвала его карьеру.
Темы открыток отражали разнообразие поводов и аудитории, на которые рассчитывало издательство. Некоторые были традиционными поздравлениями: например, пара простодушных открыток с пожеланиями счастливого дня рождения и именин, где изображены восторженные дамы и господа с охапками цветов. Большинство же высмеивало сентиментальность поздравительных открыток. Работы Кальваха легко узнать: яркие основные цвета на чёрном фоне и длинноногие, изломанные чудовища. В открытках он сатирически изображал всё — от брака до последних модных танцев.
На открытке «Вдохновение» птица, словно в дурном сне, мучает ссутулившегося юношу. Не легче и «Игроку на лютне»: он уворачивается от кривого хвоста демона, устроившегося у него на плече. А гримасничающий персонаж на открытке «Помоги себе сам» пронзает копьём змею, обвившуюся вокруг шеи. На «Идиллии» полного мужчину обмахивает веером приветливая клыкастая гаргулья.
Кальвах с насмешкой обращался и к классическим мифам, и к общественным представлениям. Среди его персонажей — карикатурная полуобнажённая дама, олицетворяющая «победителей» (die siegreichen), и жадная Леда с двойным подбородком рядом с лебедем. Но особенно охотно художник высмеивал семейную жизнь. На открытке «Благословение» (Segen — отсылка к традиционному выражению Kindersegen, «благословение детьми») мать сгибается под напором галдящей толпы детей с редкими зубами. В «Гармонии» супруги жутким образом сливаются в единое несчастное целое. Mutterglück, или «Материнское счастье», — единственная изображённая Кальвахом счастливая семья, но она совсем не традиционная.
Резкие линии, напоминающие гравюру на дереве, и яркие цвета Кальваха перекликаются с ранней графикой Кокошки. Возможно, это связано с тем, что Кокошка копировал его работы, когда вырабатывал собственный стиль. Похоже, восхищение было взаимным: Кальвах отправил будущей жене Кокошки одну из его работ.
Существа Кальваха напоминают средневековых гротескных персонажей и яркое народное искусство, но в них есть и выраженно современное звучание. Однако, если не считать более непринуждённых открыток с поздравлениями, трудно представить, по какому случаю можно было бы отправить большинство его работ. Как выясняется, это относилось ко всей серии Венской мастерской. По оценке коллекционера Леонарда А. Лаудера, бывшего генерального директора Estée Lauder и крупнейшего коллекционера открыток Венской мастерской, около 95% увиденных им открыток никто не подписывал. За исключением ежегодных праздничных открыток, большинство экземпляров сразу становились предметами коллекционирования. Открытки Кальваха, менее востребованные в своё время, теперь особенно ценны благодаря единственному тиражу. Ни один сохранившийся экземпляр Mutterglück не был отправлен по почте.
Венская мастерская закрылась после долгих попыток удержать на плаву проект, зависевший от состоятельных покровителей: эстетически амбициозный, но постоянно убыточный. Парадоксальная судьба открыток — их жадно собирали, но почти не отправляли — отражала трудности идеалистического замысла мастерской. Открытки были самой доступной частью проекта Gesamtkunstwerk. Как отмечал один критик, серия появилась на фоне первых финансовых затруднений мастерской и в разгар «золотого века открыток». Но даже она не смогла расширить аудиторию настолько, чтобы поддержать выпуск предметов роскоши, которым были преданы дизайнеры, — например, светильников и одежды от кутюр. И всё же, пока мастерская работала, трудно было найти место лучше для жизнерадостных и бескомпромиссных гротесков Кальваха.